—О, лишь узнать о Мензоле своей, —Что не приметил он: уж вечер близок,И солнца — лик уж не горяч и низок. LXXИ вот, раздумчивый и огорченный,Досадуя, что рано ночь идет,Походкой медленной и утомленнойОн стал сходить с пещеристых высот.Здесь поздно оставаться, искушенный,Боялся он: в лесу густом вот-вотЗашевелится к ночи гад ползучий:Укус его тебя отравит жгучий. LXXIТак повернул он на дорогу к дому.Весь день он крошки хлеба не видал,И ждать его пришлось отцу седому,Что в грусти и тревоге размышлял:Уж не попался ль зверю он какому,А тот его, пожалуй, растерзал, —Кто знает? И тоскует он о сыне,А вот его все нету и в помине. LXXIIЕще страшил его и гнев богини,Что мог его всечасно поразить:Всегда враждебная к их роду, нынеЕго Диана может и убить.Или, по жалости и благостыне,Хоть в дерево иль камень обратить.И, останавливаясь, ждал тревожно:Не то, так это — все тетерь возможно. LXXIIIА солнце уж достигнуло закатаИ скрылось, и последний свет исчез,И вышли звезды, и луна богатоСияла в чистом воздухе небес;Не слышно соловья, и, мглой объята,Иная птица оглашает лес,Неведомая времени дневному.В ту пору Африке подходит к дому. LXXIVВошел — и сына с радостью встречаетВеликою заждавшийся отец:Ни зверь, ничто ему не угрожает,И невредим вернулся молодец.И мать спешит и с плачем обнимает,Жалеет: «Цветик нежный! Наконец!Где пропадал ты, мой сыночек милый?Я вся измучилась в тоске унылой». LXXVТак и отец расспрашивал не строго, —Да где ж он был, да целый день не ел?
